О русской жестокости Есть такая закономерность – чем больше и значительнее народ, тем более жестоки его нравы и тем больше жестокостей творят его представители. Когда народ этот в силе и переживает взлет, жестокость обращается на побежденных, порабощенных и завоеванных чужих. Когда народ переживает падение или катастрофу, жестокость неизбежно обращается против представителей своего же племени. Я убежден в том, что сказанное есть правило, не знающее исключений. С этой точки зрения самым большим, а значит самым жестоким народом сегодня являются китайцы, на совести которых, кстати говоря, и полпотовский геноцид в Камбодже. В двадцатом веке особой жестокостью в Европе отличались два народа – русские и немцы, пережившие и революции, и гражданские войны и ставшие моторами двух мировых войн. Но именно на русских пало обвинение, с которого началась перестройка в умах и душах советских людей. Зададим вопрос: можно ли подходить к жестокостям, сопровождавшим две мировые войны, разыгравшиеся на территории России, русскую революцию и Гражданскую войну, с моральными критериями народов, в войнах не участвовавших? Например, швейцарцев, шведов, датчан, канадцев или тех же янки. Ответ понятен – нельзя. Это все равно, что пытаться измерять температуру бушующей в жерле вулкана лавы с помощью медицинского термометра, который вставляется подмышку. Да, русские в двадцатом веке были великим, и значит жестоким народом, который постоянно воевал. В двадцать первом веке русские останутся великим, а значит жестоким народом, который обречен на то, чтобы воевать дальше. А вот немцы великим народом перестают быть, поэтому в данный момент своей исторической жизни немцы уже не так жестоки и концлагеря законсервировали для будущих поколений немецких турков, которые будут держать в этих лагерях немецких курдов. А немецких немцев останется горстка – просто как сувенир, для экзотики, в специальных резервациях. Как индейцы в Канаде. Этих сувенирных немцев будут показывать друг другу плодовитые мусульмане и рассказывать своим детям – вот видите, и усы у них были рыжие, и глаза голубые. И белокурыми бестиями себя называли, а остальных недочеловеками – гордились, воевали со всеми. Пока мы, турки, к ним не приехали. Жить. Навсегда. Все более жестокими делаются янки, возомнившие себя величайшим народом мира, повелителями вселенной. И хотя янки не народ и тем более не великий, но их жестокость растет по мере того, как обесценивается их доллар. Янки, правда, не разбивают людям головы мотыгами – их летчики уничтожают людей сверху как вредных насекомых, и пока почему-то никто в мире не называет это жестокостью. Когда кхмеры друг друга мотыгами по голове, то это ужасно, а когда янки напалмом выжгут сразу сто тысяч арабских солдат в Аравийской пустыне – то это подвиг во имя свободы. Вернемся к русской жестокости и скажем – да, русские люди жестоки по своей судьбе, по своей истории, потому что русские великий народ, покоривший огромные суровые пространства. И если дикари Полинезии, где всегда тепло и много всего съедобного растет само по себе, почему-то до сих пор кое-где употребляют друг друга в пищу - от лени, я думаю, - то нам нужно гордиться собой уже только потому, что мы, русские, не людоеды. Что даже во времена голода людоедство в России никогда не принимало массовый характер. Хотя на Чукотке или в Сибири растет всего намного меньше, чем в Полинезии, и соблазн полакомиться ближним сильнее. Русские сегодня переживают очередное смутное время, когда жестокость становится нормой и обращается против своих. Многие из русских не знают, кого в эти смутные жестокие времена нужно бояться в первую очередь. Ментов или братков, или азеров, или всех лиц кавказской национальности, или чеченских боевиков - и так до бесконечности. Но удивительное свойство русской души, дающее ей силу выживать там, где другие выжить не способны, заключается в том, что русский человек не склонен задавать себе такие вопросы. Он просто живет и боится конкретно того, кого имеет смысл бояться в данный момент. По большому счету, русский человек, несмотря на ГУЛАГи, репрессии, криминальную приватизацию и разгул демократии, по- прежнему бесшабашно отважен и не боится никого, по-прежнему склонен добиваться того, чего никто в цивилизованно прогнившей Европе уже давно не добивается. Русский хочет, чтобы боялся не он, а боялись его. Боится, значит уважает – великая русская правда. Русская история знает эпизод, когда в начале 17 века в Смутное время, очень похожее на сегодняшний день, поляки, сгоряча захватившие Москву, стали свидетелями того, как на улицах города схватились русские между собой. В данном случае не очень важно, кто с кем и из-за чего схватился. Важна реакция поляков, которые были потрясены, впали в депрессию, уныние и ужас и твердили одно – если русские убивают друг друга с такой жестокостью, то что же они сделают с ними, с поляками? Поляки как в воду смотрели - поубивав друг друга какое-то время, русские взялись за пришельцев, и с тех пор поляки Москву уже никогда не захватывали. А вот русские Варшаву - много раз, охотно и без большого труда. К счастью для русских, сегодняшний мир стал более открытым и доступным пониманию – и открытость эта обязательно приведет пытливые русские умы к пониманию простой аксиомы – обвинять русского человек в жестокости все равно, что обвинять белого медведя за то, что он убивает огромного моржа одним ударом лапы.

Назад Начало Далее